***
Однажды А.М.Володин приехал в Москву и в первый же вечер,
очень поздно, позвонил своей давней знакомой-услышать те-
атральные новости. Узнав про премьеру, спектакль "Сорри",
Володин воскликнул:  "Ой,  как хорошо,  я это обязательно
хочу посмотреть,  я договорюсь с Захаровым". Они прогово-
рили еще часа два,  до глубокой ночи. Она улеглась спать.
Звонок.

- Лана, я позвонил Захарову и договорился, все в порядке.

Она опять улеглась и стала засыпать. Звонок.

- Лана,  представляешь,  я посмотрел на часы. Уже пятнад-
цать минут третьего,  значит, я звонил Захарову в два ча-
са! Он, наверное, уже спал, и я его разбудил. Что делать?

- Саша, придумаешь что-нибудь завтра. Спокойной ночи.

Она опять стала засыпать. Звонок.

- Лана,  я сейчас лежал и мучился. Давай я сейчас позвоню
Захарову и извинюсь...

- Саша, уже четыре часа, ты снова его разбудишь.

- Ты права. Спокойной ночи.

Она опять стала засыпать. И заснула. Звонок.

- Лана,  какой же я бессовестный! Я хочу звонить Захарову
и извиняться перед ним,  но ведь я же тебе всю ночь спать
не даю!..

***

Когда известный  дирижер Равиль Мартынов учился в консер-
ватории, Н.Е.Перельман никак не мог запомнить его и всег-
да спрашивал после занятия:

"Скажите, вы не из Вьетнама?" Первый курс: 

"Скажите, вы не из Вьетнама?" Второй... Третий... 

"Вы не из Вьетнама?" Р.Мартынов уехал из Ленинграда,  ра-
ботал в Казани,  потом вернулся и возглавил Государствен-
ный оркестр...

Теперь Н.Е.Перельман  безошибочно  узнает его,  но каждый
раз говорит:

"Вы знаете,  а ведь раньше я думал,  что  вы  из  Вьетна-
ма..."

*** 

Известный немецкий режиссер Роберто Чулли много лет назад
готовился к постановке пьесы Г.Лорки

"Дом Бернарды  Альбы".  Он  приехал  в Испанию и нашел то
место,  где стоял реальный дом Альбы, где Лорка писал пь-
есу.  Колодец, лесная речка... Чулли решил, что спектаклю
будет нужен живой звук этой воды, энергия реальной приро-
ды. Он записал журчание речки на пленку и привез в театр.
Собрав актеров в зале,  он включил  фонограмму...  Прост-
ранство  заполнилось звуками,  напоминающими спуск воды в
туалете.  Затея не удалась.  Но нужен был шум воды! Тогда
Чулли  попросил  звукооператора пойти в туалет и записать
на пленку шум воды в унитазе.  Тот принес запись... и зал
заполнился плеском воды, в точности напоминающим журчание
речки у реального дома Бернарды Альбы...

***

В середине 70-х годов художник Александр  Орлов  оформлял
спектакль  "Бумбараш" в Тбилисском ТЮЗе.  Он сдал макет и
уехал в Ленинград,  чтобы появиться уже ближе к премьере.
Незадолго до сдачи из театра пришла телеграмма:  "С деко-
рацией все нормально, есть проблема с воронами" (в оформ-
лении действительно нужны были черные вороны).

Когда Орлов приехал в Тбилиси и пришел в театр, он увидел
декорацию, стоявшую примерно вверх ногами, а посреди сце-
ны - завпоста Ушанги.  Тот печально стоял,  держа в руках
ружье. Вокруг него на сцене лежало множество экзотических
птиц  всех мастей и калибров,  с хохолками,  гребешками и
без...  "Ну,  нэт у нас ворон... Может эти подойдут?" - с
надеждой, жалобно спросил Орлова озабоченный завпост.

Ружье в его руках еще, кажется, дымилось...

***

Резо Габриадзе, постоянно находящийся, по его собственно-
му признанию,  в состоянии паники, всегда чего-то боялся:
если не гриппа,  то КГБ,  если не КГБ, то гриппа. Но осо-
бенно - КГБ.  Он не без оснований считал, что эта уважае-
мая организация присутствует всюду,  особенно в  гостини-
цах,  и  потому стоило заговорить о чем-нибудь "остром" в
помещении гостиницы, где жил Резо, он закатывал к потолку
глаза и многозначительной немой позой объяснял:  молчите.
"Откуда этот страх?" - возмущенно спрашивала  М.Дмитревс-
кая, потому что никогда КГБ не боялась.

Оказалось, что  когда-то  Габриадзе и Г.Данелия,  сочиняя
очередной сценарий,  жили в хорошо оснащенной  московской
гостинице "Космос". Сценарий шел вяло, и однажды Габриад-
зе предложил Данелии прочесть одну сцену  вслух,  освежая
ее текст нецензурными выражениями. Чтобы было поживее. Он
начал читать вслух,  и вдруг молчавший до этого радиопри-
емник гомерически захохотал,  а просмеявшись сказал: "Из-
вините. Проверка сети". Габриадзе испугался на всю жизнь.

Потом он купил квартиру в Петербурге. "Ну, теперь-то мож-
но  говорить обо всем без страха!" - решили друзья,  но в
ответ Резо печально сказал,  что, мол, и тут небезопасно,
потому что квартира куплена через агентство,  а агентство
и КГБ...  и так далее.  Через несколько  дней  Габриадзе,
журналистка  Лиза  Богословская  и М.Дмитревская пришли в
его новую квартиру после записи  на  телевидении.  Решили
попить чаю, но вдруг в квартире раздались странные микро-
фонные звуки.  Габриадзе бросился  к  сигнализации  (мол,
кто-то в подъезде) - нет, к радио - нет, не оттуда. А тем
временем к первому голосу присоединился неотчетливый вто-
рой, и они вступили в диалог... Застывший посреди комнаты
Габриадзе выразительно посмотрел  на  Дмитревскую:  а  ты
возражала! И кто был прав? Квартирка-то нехорошая...

Та была посрамлена.

Немая сцена длилась минуту. Через минуту выяснилось: Лиза
положила в сумку буханку хлеба, та нажала на клавишу дик-
тофона - и включилось ее интервью с Муразом Мурванидзе...

***

Когда В.И.Немировичу-Данченко  представили  подающего на-
дежды студента и назвали его имя:  "Георгий Товстоногов",
Немирович ответил: "Нет".

- Что нет? - спросил Товстоногов.

- Нет, не может быть такой фамилии, - сказал Немирович. -
Может быть русская  фамилия  Толстоногов  или  украинская
Товстоног. Фамилии Товстоногов у режиссера быть не может.

И ушел.

***

В середине 60-х годов молодые Кама Гинкас и Эдуард Кочер-
гин делали в Театре на Литейном спектакль "Последние".

Как-то Кочергин и его помощники всю ночь, вручную, распи-
сывали,  дошивали, доделывали декорацию, чтобы утром при-
шедший на репетицию Гинкас порадовался  ее  готовности  и
качеству. Работали, пили, чтобы работать бодрее - и успе-
ли к утру все, за исключением какого-то рукомойника.

Декорация впервые целиком стояла на сцене.

Свежий, выспавшийся,  деловитый Гинкас вошел в зал и, по-
дойдя  к сцене,  где сидели уставшие мастера сценографии,
бодро спросил: "А где рукомойник?"...

И тут в груди усталого Кочергина поднялось какое-то силь-
ное  чувство.  Он взял стоявшее рядом ведро недоиспользо-
ванной "серебрянки" и без слов вылил его на голову Гинка-
су...  - Какая замечательная декорация! - обрадовался Ка-
ма.

***

В 1937 году,  на радио, Н.Перельман репетировал с оркест-
ром под управлением К.Зандерлинга.

Антракт в репетиции был наполнен разговорами о происходя-
щем,  а  происходящее  в этом памятном году было для всех
без исключения непредсказуемым.

В пустом зале,  за роялем, происходила тихая беседа между
пианистом и дирижером.  О тех,  кого уже посадили, о тех,
кому это угрожает, о том, от кого эта угроза исходит.

В разгар этого доверительного разговора к беседующим мед-
ленно подошел звукооператор и,  просто произнеся: "Микро-
фон включен", - медленно удалился...

Спокойствие собеседников  было  не без основания нарушено
надолго. "Пронесло", - заключили они спустя лишь полгода.